люциус, как ты себя выносишь (noliya) wrote,
люциус, как ты себя выносишь
noliya

Ну что же, продолжаем разговор(с)))

"У меня нет сердца, на мне нет креста, и я виноват в смерти девушек. Не удивлюсь, если меня громом убьёт".
Спойлеры к третьей части "Гоголь. Страшная месть"

Donnerwetter

Тесак не плачет – у него словно нет слёз. Да и Александр Христофорович так долго учил своего помощника, что любые удары судьбы надо принимать по возможности бесстрастно, что теперь он наконец-то может обойтись без причитаний и нытья. Жаль, что этого уже не может увидеть и оценить сам Александр Христофорович, но тут уж ничего не поделать.
Все самое противное и тяжелое он уже сделал: разобрал дела и вещи в полицейском управлении. Впрочем, разбирать там особо было нечего, у Александра Христофоровича во всём царил идеальный порядок. Тяжело было морально – перебирать бумаги погибшего начальника, убирать вещи, которые, кажется, еще хранили тепло его рук. У Бинха – Тесак всегда этому удивлялся – были очень теплые руки. Теплые и мягкие. Сам он был – никак Тесаку не привыкнуть к этому слову в прошедшем времени – вечно напряженный, словно на взведенный курок. Резкий, сдержанный, острый. А руки мягкие и теплые. Тесак когда приезжего следователя увидел, так прям даже представлять стал, как Александру Христофоровичу тоже пошли бы перстни на пальцах. Даже попытался что-то такое сказать начальнику, но вовремя осекся, представив реакцию, которая бы себя не заставила ждать: руки-то хоть и теплые, хоть и мягкие, но за чуб отодрать хорошенько могли.
Наконец все дела позади. Остается самое тяжелое. Тесак берет всё, имевшее отношение к делу оружие, чтобы разобрать его и дописать, наконец, рапорт. Сухо изложить на бумаге обстоятельства гибели господина Бинха Александра Христофоровича, да отправить в Петербург. Тесак специально затянул с рапортом как можно дольше, чтобы и следователь столичный, и Николай Васильевич уехать успели. Почтовой каретой рапорт отправят, нет в этом ничего страшного. Но зато можно всё сделать спокойно, без посторонних глаз. Ведь хоть и прикипел Тесак душой к господину Гоголю, всё равно понимает, что все они – залётные птицы, а по-настоящему помнить Александра Христофоровича будут только они с доктором Бомгартом.
Тесак раскладывает на столе портупею, ножны, меч и обломок той самой проклятой шпаги Всадника. Спокойно и словно бы даже равнодушно проводит пальцами по расшитой перевязи, задерживает в руке золоченые кисти. Достает почти готовый рапорт, дописывает несколько строк и подбирается к самому главному: ровной, уверенной рукой выводит слова «повинуясь негласному приказу ведьмы Марии (она же старая Христина), господин Бинх воткнул в себя обломок сабли, именуемой…» - и тянется наконец посмотреть, что же за надпись змеится от эфеса по остатку клинка. «Donner» - переписывает он в рапорт незнакомое слово, дописывает строку, ставит точку, обозначает число, свою должность и даже рисует закорючку в виде подписи, как научил его когда-то Александр Христофорович. В хату входит Бомгарт и с сочувственным интересом заглядывает в рапорт, который Тесак не успел убрать. «Гром» - переводит доктор немецкое название, поправляя очки своим довольно глуповатым жестом. Тесак оцепенело смотрит на него, а потом у него в груди будто разжимается какой-то огромный узел, и он даёт волю чистым, всё смывающим слезам.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments