люциус, как ты себя выносишь (noliya) wrote,
люциус, как ты себя выносишь
noliya

Дневник читателя

Лев Лосев
Меандр
Увидела у френдессы olitvak упоминание, что у Лосева есть слова, как Каверин в образе Николая Антоновича вывел себя самого. Естественно, полезла скорее, скорее, скорее читать - и была сторицей вознаграждена: аккурат накануне д.р. Бродского вся первая часть книги - воспоминания о нём. (Интересно - эта мысль неоригинальна, она живет в этом городе последние пятьдесят лет, что когда говоришь "Иосиф" - сразу понятно. И дело не столько в отличии самого имени от Алексанлдра, например. Эдуард тоже имя непростое, но Асадов приходит на ум не так непререкаемо.)
Вторая часть - воспоминания чисто свои, с рождения и выше. И очень, очень странно: со страницы на страницу читаю о войне, часть которой они проводят в Ленинграде, вернувшись сразу же - как о чем-то отвлечённом (она есть, но она будто не касается души героя), а время при этом "восемь недель в августе-сентябре 1944 года я бы не назвал ни радостными, ни счастливыми, потому что их содержанием была безмятежность глубже эмоций. Это был рай, и я, по малости лет, не заметил, как с наступлением холодов и ненастья он начал уходить от меня, и мне долго казалось, что я могу туда вернуться".
Много прекрасного, например о "Докторе Живаго": "Книга гениальна, потому что дождь, снегопад, лицо, промелькнувшее за окном поезда, в ней равнозначны любовным свиданиям, революциям и религиозным откровениям" (Анекдот "Шел дождь и рота красноармейцев" как никогда кстати - как краткое содержание, бггг)
"Пушкин - гений баланса, драматического напряжения между "с одной стороны/с другой стороны". В этом его соприродность (...) Уютом же снимает он и страх смерти (...) То же и во взрослой лирике Пушкина. В центре ее - убежище, цитадель уюта, собственный дом. Буря мглою небо кроет, распухшие мертвецы, увешанные черными раками, стучатся в окно, всё оковано морозом, бесы кружатся над заблудившейся кибиткой, но мы-то в безопасности в нашей ветхой лачужке, с кружкой, со старушкой, с ее песнями. Тем паче с Ниной, у камина, с часами на каминной полке. (Эту пушкинскую тему очень хорошо чувствовал М. Булгаков, она у него главная. Да и все остальные - каждый по-своему.) Пушкин помог модели правильного мира оформить сознание."
Очень ценно, что эта книга - не просто литературные воспоминания, но воспоминания с цитированием и анализом. Например:
"В "Утре Фауста" всего 99 страниц, но в стихе Виноградов сказал всё то же самое еще короче:
Ну, каменная башня. Ну, балкон.
Ну, мятая кровать под балдахином.
Ну, ржет в конюшне твой любимый конь.
Ну, рейнского бокал. Ну, со стрихнином."
И подробно описывает не столько методы, сколько истоки, приемы и мотивы. Очень хорошо! Излишне, правда, восхищается Довлатовым - ну да ладно.
Последняя часть - уже чисто "лично мемуарная". Хотя, учитывая личность, эта "личная" все равно "литературная", потому что, как минимум, даже приезжающие помогать друзья - сплошь из этого мира. А помощь нужна, хоть и была по итогу безуспешной: мачеху героя облапошили с московской квартирой, и он приехал из своих америк ее вызволять - не квартиру, женщину. Не преуспел. И улетел. 90-е, чо.
И потому этот последний кусок оставляет такое странное чувство неправильности, недоделанности и неудовлетворенности.
Tags: дневник читателя, нужные книжки ты в детстве читал, юный хогварец
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments