люциус, как ты себя выносишь (noliya) wrote,
люциус, как ты себя выносишь
noliya

еще деанона)

и снова вести с ЗФБ
моя основная команда, которая распечатала вообще мое участие в подобного рода мероприятиях:
команда обожаемого кардинала Ришелье
прикормила амурчиками котиками
моему перу принадлежит, на удивление, основной костяк текстов, как годного юмора, так и, внезапнЭ, чОрного рейтингового ангста (безпейрингового!!!)

Списочег:
1. "Лошадью ходи!" драббл G-PG13
2. "Сказ про то, как граф Рошфор в Лондон ходил" драббл G-PG13
3. "Ришелье и Смерть" драббл G-PG13
4. "Станьте голубем почты моей!" драббл G-PG13
5. "Тираны" мини G-PG13
6. "Вздохнет француз – известно кардиналу!" драббл R-NC21
7. "Коты кардинала" миди R-NC21


Пункт седьмой, рейтинговый кровь-кишки-распидорасило, до сих пор вызывает у меня оторопь порядка "как я могла?!"
то есть, натурально
при этом текст хвалят. многие. очень. сам по себе - текст как текст - он, наверное, действительно этого заслуживает))

в общем, желающие - под кат.
там все по порядку вышепредложенного списка
упомянутые "Коты" - в комментах, а то в сам псто не помещаются


Название: Лошадью ходи!
Персонажи: Рошфор, ОЖП
Категория: гет
Жанр: юмор
Краткое содержание: Какие еще неприятности может причинить королева?

Она кокетливо проводит пальчиком с острым ноготком по его плечу и томно тянет:
- И тут шрам! Скажи, откуда он?
Рошфор перехватывает нежную ручку и, задумчиво щекоча ее ладонь большим пальцем, отвечает:
- Это еще с юности, в первом же сражении получил удар даже не шпагой, а настоящей саблей. Мальчишка был, лез впереди всех, потом боялся, что руку отрежут. Ничего, обошлось, как видишь.
- А этот? – продолжает она, спускаясь ласкающим движением пальчиков чуть ниже, к мускулистой груди, поперек которой тянется довольно свежий шрам.
- А это морское сражение позапрошлого года, в корабль попал вражеское ядро, меня швырнуло на снасти, я почти насквозь пропорол грудную клетку.
Она медленно, миллиметр за миллиметром, зацеловывает безобразный рубец, всем своим видом показывая, как ей нравится занятие. Потом смело и отчаянно сует руку еще ниже и, почти не краснея, спрашивает, проводя пальцами в опасной близости от самого стыдного и вожделенного:
- А здесь что?
- А здесь, моя дорогая мадемуазель, предательский удар кинжалом. Подозреваю, что целились немного правее, - на этих словах она испуганно вскрикивает, верно представив место неудавшегося удара, - но, как видишь, все обошлось. Рана, правда, была глубокой, воспалялась, несколько месяцев было трудно ходить, не говоря уж о том, чтобы сидеть в седле. Но все прошло совершенно без последствий, - с этими словами, чтобы доказать выдвинутый постулат, Рошфор ловко подминает собеседницу под себя. Когда влюбленные восторги несколько утихают, девушка продолжает "путешествие" по телу любовника.
- Расскажи про этот шрам, - просит она, ведя рукой по широкой спине, которую наискосок пересекает тонкий рубец.
- Да нечего тут рассказывать, идиотская драка двое против пятерых, мой соратник неудачно отступил в сторону, и я остался с открытой спиной, вот и получил по касательной. Не бери в голову.
- Тогда этот? – она ласково проводит языком под лопаткой, где виден небольшой, но явно глубокий шрам.
- Это мелочи, - беспечно отмахивается Рошфор, - подо мной подстрелили лошадь, она стала оседать и придавила меня, практически насадив на мой же собственный кинжал.
Девушка ахает, в ее глазах мелькает жалость, она с удвоенным пылом принимается ласкать усеянное разнокалиберными шрамами тело возлюбленного. Когда наконец все шрамы исследованы, остается последний вопрос, который был прибережен напоследок. Эту героическую историю ей хочется услышать на сладкое.
- А где ты потерял глаз? – спрашивает она, дрожа от предвкушения, но Рошфор резко мрачнеет и выдавливает сквозь зубы:
- А это Его Высокопреосвященство учил меня в шахматы играть. Самая опасная игра, между прочим. Можно заснуть и упасть глазом на ферзя. Вечно от этих королев одни неприятности!


Название: Сказ про то, как граф Рошфор в Лондон ходил
Персонажи: Рошфор, Ришелье, д`Артаньян
Категория: джен
Жанр: юмор

Позвал как-то великий кардинал к себе сына своего названного Рошфора, да говорит:
- Ой ты, гой еси, Рошфорушко. Съезди-ка ты, чадушко, в Лондон басурманский, привези оттуда подвесков королевских пару килограммчиков. Но с рук не бери, только проверенные, от общей связки чтобы, а не расфасованные.
Рошфор на «гоя», конечно, обиделся, но виду не подал – сел на коня и поскакал: тыгыдым-тыгыдым, тыгыдым-тыгыдым. Ехал он так ехал, лесом-полем, полем-лесом, лесом-полем, полем-лесом, в трактирах разных кушанья себе заказывал да вином запивал - то подешевле, на одни командировочные чтобы, а то, как про «гоя» вспомнит да обидой захлебнется, так подороже, за счет казны. «И счет, - говорит, - Его Высокопреосвященству шлите. Пале-Кардиналь, третий поворот направо».
И вот доехал Рошфорушко до моря-окияна. На том берегу, вишь, дворец англицкий виднеется, слуги бегают, суетятся, а на балконе херцог ихний главный стоит, подвесками на камзоле блестит во все стороны. Осмотрелся Рошфор, видит – лодочка, а в лодочке старичок сидит, рыбу ловит.
- Дедушка, хочешь копеечку? Свози меня до Лондона да обратно!
А дедушка вдруг выпрямился, лохмотья свои скинул и оказался казачком, но засланным, Дыртаньяшкой кличут.
- Выходи драться, Рошфорище поганое! – кричит что есть мочи да сабельку из ножен тянет.
Посмотрел Рошфор на это одним глазом. И вторым бы посмотрел, да не было второго. Еще раз посмотрел, снова одним. Хлопнул в ладоши, да воскликнул молодецким голосом:
- Мавки-няньки, вылезайте из травы-муравы и из моря-окияна, мне проехать надоть!
Понабежали мавки-няньки, понавылезли изо всех щелей, давай Дыртаньяшку крутить по рукам и ногам, а тот и рад-радехонек, начал им всяких любезностей отпускать да в щечки алые целовать. Посмотрел Рошфорушко на это безобразие да порадовался, что только одним глазом непотребство такое видит, плюнул и поехал на лодочке до Лондону.
Приплывает, а там дым коромыслом, бал на носу, на котором херцог ихний пообещал всем желающим подвесков раздавать. Ну, делать нечего, пришел Рошфор на бал этот басурманский, стоит в уголке, ждет, пока начнут подвески отвешивать. Дождался культурно своей очереди, но чувствует – полкило будет только, не больше, а папаша-то названный пару килограммчиков просил. Попросил было вежливо – так и так, мол, отвесьте еще гроздочку, а ему нахально эдак и говорят, что в одни руки по полкило только. Делать нечего, поплелся Рошфорушко снова в конец очереди, а тут подвески возьми да и кончись у него перед носом. Не выдержал Рошфорушко, сабельку востру вынул, да и порешил всех басурман нафиг. Взял тех подвесков, что к нему поближе валялись, да кардиналу и отвез. Тот давай его хвалить да миловать, а Рошфор все думает, простить или не простить? Так ничего и не придумал, а пошел и спать лег, а то вдруг война какая, а он с дороги не выспался.


Название: Ришелье и Смерть
Персонажи: Ришелье, Смерть (Пратчетт)
Категория: джен
Жанр: драма

Но зато за мной, усталой,
Смерть прискачет на коне,
Словно рыцарь, с розой алой,
На чешуйчатой броне.


- ПОРА.
Кардинал с трудом перевел взгляд туда, откуда слышался голос, и с удивлением узрел чуть расплывающуюся в сиянии свечей фигуру в черном. Лица у гостя не было видно, в руках он держал косу.
- ПОРА, – повторил пришедший, и кардинал моментально, одной острой вспышкой сознания, понял, кто перед ним. Он улыбнулся Смерти, как старому доброму другу, которого давно ждешь в гости, а он все отделывается пустыми обещаниями, а потом неожиданно нагрянет в погожий денек, неся с собой радость и суету внезапной встречи.
У постели тем временем переговаривались врачи.
- Сколько мне осталось? – спросил Ришелье своего личного лекаря и, не удержавшись, подмигнул Смерти.
- В течение двадцати четырех часов вы либо умрете, монсеньер, либо встанете на ноги, - честно ответил врач, знающий, как ценит кардинал именно прямоту и честность – хотя, похоже, что через двадцать четыре часа уместнее будет все же «ценил».
"И что же, он все это время будет здесь?" – подумал Ришелье, не желая шокировать окружающих тем, что они, несомненно, примут за предсмертный бред. Было немного обидно, что такая предусмотрительность ближних лишает его возможности все эти сутки вдумчиво и подробно поговорить со Смертью, но он давно привык многим жертвовать.
- ДА, - раздался голос словно в его сознании, и кардинал с радостью понял, что Смерть – можно было догадаться и самому – умеет беседовать, не прибегая к услугам голосовых связок. Это совершенно меняло дело. Ближайшие двадцать четыре часа обещали стать самым увлекательным приключением за всю жизнь.
- Но я, тем не менее, умру, - педантично уточнил Его Высокопреосвященство, слабым движением руки пытаясь поправить угол одеяла.
- ЕСТЕСТВЕННО. ИНАЧЕ МЕНЯ БЫ ТУТ НЕ БЫЛО, - ответил ему Смерть, из-за изголовья кровати дотянувшись до одеяла древком косы и приведя его в угодное кардиналу положение.
- И в нашем распоряжении есть двадцать четыре часа? – продолжал занудствовать первый министр, ценой неимоверных усилий чуть приподнявшись над подушками. Смерть подумал, что местоимение множественного числа звучит уж как-то очень самоуверенно, но потом поймал себя на мысли, что ему действительно интересно провести сутки с этим человеком. «В ЭТОМ МЕСТЕ ПРИНЯТО МИМОЛЕТНО УДИВЛЯТЬСЯ И ТАК ЖЕ МИМОЛЕТНО УЛЫБАТЬСЯ», - припомнил он, подумав вскользь, что даже если ему так и не удалось в полной мере принять и вместить мир человеческих эмоций, то удалось его выучить, а это уже полпути до понимания.
- В НАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ ЕСТЬ ДВАДЦАТЬ ТРИ ЧАСА И ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ.
Ришелье удовлетворенно кивнул и обессиленно откинулся на перину. Он подумал, что сейчас задаст Смерти множество каверзных и не очень вопросов, узнает наконец-то многие судьбы мира и проникнет в его тайны. Однако следом пришла странная мысль, что, так или иначе, он и без того вскоре предстанет перед главной тайной мира – а все остальные, как и положено, померкнут перед ней, склонившись в молчании. Разве могли перед лицом Вечности волновать нормального человека такие пустяки, как война с Испанией, невозможность короля управлять страной и его слабое здоровье, активность английских шпионов или высший смысл целибата в католической Церкви? «Тем более, - с усмешкой подумал Ришелье, - Смерти-то откуда об этом знать».
По всему выходило, что спрашивать особо и не о чем. Право слово, не приставать же с вопросом «откроет ли мне святой Петр ворота Рая, или я отправлюсь в геенну огненную» - вряд ли это входит в компетенцию Смерти. Он выполняет преимущественно техническую функцию, перерезает нить жизни, а прочие высокие материи его не касаются. Спрашивать о будущем любимой племянницы или государства тоже не с руки, все же перед ним сам Смерть, а не гадалка с ярмарки. Кардинал задумчиво посмотрел в сторону, отметил терпеливое ожидание врачей и непритворные слезы племянницы, улыбнулся и мысленно произнес, заставив Смерть вздрогнуть от неуместности вопроса:
- У тебя есть любимый цветок?
…Позже, уже дома, Смерть вдруг понял, что сутки, которые прошли в разговорах о простейшем устройстве мира, цветах, дожде, радуге, смене времен года и о каких-то детских забавах вроде катания на коньках, были самым приятным временем в его, скажем так, жизни.


Название: Тираны
Персонажи: кардинал Ришелье, Иосиф Сталин, Феликс Дзержинский, Иван Грозный, Нерон, Екатерина ІІ, Петр І, Адольф Гитлер, Александр Македонский, Тамерлан, Елизавета Английская, Джордж Бекингем, Людовик XIV, Папа римский Александр VI (Родриго де Борджиа), Генрих VIII, Джироламо Савонарола
Категория: джен
Жанр: юмор
Примечание: Исполнение заявки - юмор про встречу тиранов из разных канонов.

И после смерти мне не обрести покой…

- Ну?! – нервно вопросил суетливый субъект с зализанными на бок волосами и странными усиками над губой. – Что делать будем?
Все как по команде повернулись в противоположную сторону, где в клубах трубочного дыма восседал пожилой грузин с рябым от оспы лицом.
- Что? Опять моя рэплика? Завидовать, так, что ли? – недовольно спросил он, обведя присутствующих тяжелым взглядом.
- Да можешь ничего не говорить, тоже мне, - смачно сплюнул под ноги хромой азиат с гордым выражением злого и похожего на блин лица. – Можно подумать, нам всем тут нравится заседать!
- Вам-то понятно, почему не нравится, - прозвучал из другого угла возмущенный голос, - вы и читать не умеете. А вот почему я должен терпеть, что славу первого любовника отдают непонятно кому! - с этими словами невысокий плотного телосложения южанин в треуголке фыркнул и демонстративно отвернулся в угол.
Впрочем, мало кто обратил на этот каприз внимание - каждый вдруг поспешил высказать свое нелицеприятное мнение по поводу столь нелепого сборища. Больше всех распинался средних лет мужчина с гордым римским профилем, в лавровом венке и с застывшим в глазах заревом пожара. Зычным голосом он призывал кары на головы всех тех, кто и после смерти не дает благородным правителям пребывать в заслуженном и наконец-то обретенном спокойствии и заставляет их заниматься такими глупостями, как разбор современных упоминаний почивших тиранов, деспотов и просто абсолютных правителей. Кто-то яростно поддерживал оратора, кто-то возражал просто из вечной потребности в споре, кое-где уже звенела сталь. Обстановку немного разрядило только появление нового лица - в парадный зал быстрым шагом вошел опоздавший на общее собрание изможденный человек с бородкой клинышком и с фанатичным блеском в глазах. Его движения были точными, а сам он выглядел собранным и подтянутым, несмотря на очевидную болезненную усталость.
- Нэхорошо! – раздался из дымного угла голос грузина. – В конце концов, это твоя прэрогатива с церковниками разбираться. А ты опаздываешь. Смотри, Фэликс, расстрэляю!
Вошедший дежурно улыбнулся шутке патрона, уже лет восемьдесят как не смешной, прошагал к кафедре президиума и огласил повестку дня:
- Разобраться с моральным обликом кардинала Армана Жана дю Плесси герцога де Ришелье, продолжающего и после смерти несколько веков будоражить умы не только маститых писателей, но и гормонально нестабильных особей женского пола. Поставить на вид. Объявить выговор. Обязать более никогда.
Шум в зале поднялся неимоверный. Не участвовали в нем двое: сидящие рядом с горящим камином молодой англичанин в дорогом камзоле, безобразно распоротом ударом ножа, и француз в высоком парике и изображением солнца на богатом плаще. Первый, горько усмехаясь и потирая бок под дырой в одежде, думал, что смерть все равно уравнивает всех, как ни крути. И что тем самым настоящим писателям, что новомодным – английский министр поморщился – сценаристам ведь свою голову не приставишь, для них важна собственная нажива и то, что они называют экшн, а лицо страны, настоящие исторически события разве волнуют этих бумагомарак?
Из тяжких размышлений о судьбах родины герцога вывел ехидный резкий голос: к нему обращалась нескладная рыжеволосая дама с сильно набеленным лицом. Возвышаясь над застывшим в кресле англичанином, венценосная соотечественница устроила ему форменный разнос по поводу неподобающих взглядов, оказывается, невольно высказанных вслух. Особенно ее величество возмутили двойные, как она выразилась, стандарты – при жизни-то, мол, герцог Бекингемский уделял внимание в первую очередь как раз своей особе, а уже только потом – стране. И его счастье, что этого внимания Англии хватало с лихвой, в противном, мол, случае, его зарезали бы значительно раньше. Зная по опыту, что поток сознания королевы лучше выслушать, не перебивая, всесильный некогда министр покорно опустил голову и сосредоточенно рассматривал узоры ковра, ножки соседнего кресла и ослепительной красоты парадные туфли своего французского соседа.
Тот, в свою очередь, благодарно размышлял, что ни в чем не может упрекнуть своего предшественника, так что пусть Его Высокопреосвященство назовут хоть первым любовником, хоть главным душителем свободы, хоть самым неспокойным в посмертии сгустком протоплазмы – лично он, Людовик XIV, совершенно к нему не в претензии.
Подобную точку зрения разделяли далеко не все. Кто-то активно выступал, как, например, злобный жилистый русский царь, угрожающе потрясающий посохом и восклицающий что-то вроде «Да я сына родного не пожалею!».
- Нашел чем удивить! – лениво огрызнулся в его сторону римлянин в венке, после чего снова вернулся к своему увлекательному занятию - призывать разнообразные кары на головы уже всех присутствующих. Присутствующие ничуть не пугались – ничего ужасного с ними случиться уже не могло. Главным бичом их нынешнего существования была только всепоглощающая скука – отчего, собственно, и приходилось развлекать себя в меру своих возможностей.
- Да что вы пристали к мужику! – горячился молодой и по-прежнему прекрасный македонец, который даже забыл на время обиду, нанесенную не далее как пару часов назад почти соотечественником. Этот наглец въехал под своды астральной проекции роскошного дворца, который Собрание тиранов арендовало для проведения сегодняшнего собрания. А завоеватель половины мира вынужден был поставить любимого Буцефала в конюшне дворца!
- Я вообще не понимаю, из-за чего мы тут демагогию развели! Ну приписали кардиналу еще десяток любовниц, так что же в этом плохого, достойный был, значит, по всем признакам человек, - завершил он свою мысль.
- Ах, да что с вас, диких мужеложцев, возьмешь! – махнул рукой старик в папской тиаре.
- На себя бы посмотрел! – фыркнул всадник, моментально объединяясь с бывшим соперником перед лицом общего врага. – У самого не монашеская постель, а проходной двор! Тоже мне, Папа Римский! Одолжите перстенек, мне тут кое с кем поздороваться нужно!
Зрители разразились хохотом, старик, злобно сверкая глазами, удалился в дальнюю часть зала, бормоча себе под нос нечто совершенно не похожее на молитвы и благословения. Спор продолжался.
- Подумаешь, очередной писателишка намарал что-то! Автора в кандалы да в Сибирь, а кардиналу вечную память, в смысле уважение и почет. Не каждый с его-то здоровьем сможет столько любовных похождений одновременно иметь, - произнесла, мечтательно закатив глаза, коронованная дебелая дама с высокой прической и немецким выговором. – А вы, если завидуете, так при жизни надо было дело делать!
Стоявший рядом с ней плюгавого вида полный лысый мужчина в круглых очочках и шляпе задохнулся от возмущения, но так и не смог ничего сказать, осекшись под тяжелым взглядом все того же рябого грузина, ругавшего Дзержинского за опоздание.
- И чего суетитесь? – подвел итог широкоплечий рыжебородый здоровяк в английском берете. – Любовниц иметь – много ума не надо. Вы вот законных жен попробовали бы больше трех выдержать!
- Истину глаголет! – подскочил русский царь. - Только им же, змеям, всем разного надоть! Ууууу, иродицы поганые! – потряс он кулаком в пространство.
- Потому что к народу надо быть ближе, - добродушно улыбнулся великан в треуголке, величественный и порывистый одновременно, - проверенных и на кухне, и в постели баб брать. Тогда и семья будет, и город, и Империя!
- Да чтоб вас, нечестивцы! – прокаркал высохший и злобный испанский монах с факелом в руке. – Костров на вас нет во имя Господа!
Ситуация начинала накаляться. Но тут распахнулась дверь, и в зал вошел "виновник торжества" - его высокопреосвященство кардинал-герцог де Ришелье. Он был в дворянском костюме цвета опавших листьев, с приколотым на груди букетом, и в целом вид имел лихой и праздничный. Кардинал прошел к президиуму, отодвинул от кафедры застывшего соляным столбом Дзержинского и занял место оратора, щурясь от ярких огней люстр. Прокашлялся, обвел присутствующих взглядом и произнес:
- Господа! – после чего сделал едва заметную паузу и, словно спохватившись, добавил: - И дамы! Напоминаю, что у вас осталось ровно пятнадцать минут. После вас дворец арендован под танцы, так что попрошу вовремя освободить помещение, им еще аппаратуру установить нужно. Не задерживайтесь и, - взгляд кардинала безошибочно метнулся к Тимуру – не плюйте на пол. При выходе не забывайте свои шляпы и прочие ценные вещи. В случае желания снова снять дворец, прошу обращаться к моему секретарю, - с этими словами Ришелье спустился с трибуны и покинул парадный зал Пале-Кардиналь.
Его провожали взглядами, в которых застыла странная смесь ненависти и уважения. Впрочем, к такой реакции грозному французскому премьеру было не привыкать еще при жизни...


Название: Станьте голубем почты моей!
Персонажи: Ришелье, Жозеф, амурчик
Жанр: юмор
Примечание: Исполнение заявки - раскрыть тему Дня Святого Валентина.

- Да уйди же ты, зараза! – кардинал примерился и ловко схватил двумя пальцами мельтешащего у него перед носом мальчишку с крылышками и с колчаном за спиной. Размером паренек был не больше воробья, но треску, писку и шуму производил - как хорошего размера стервятник. – Что тебе надо? Вон, чернильницу опрокинул, морда бесовская! Мне не до ваших глупостей, у меня война на носу! С Англией!
- Так я из Англии! – залопотал мальчонка с чудовищным акцентом, подтверждавшим его слова.
Ситуация становилась интересной. Ришелье опустил пленника на стол и, аккуратно придерживая за одно крыло, чтобы не улетел, мрачно сказал:
- Выкладывай!
- О, свет моих очей! – затараторил амурчик, выхватив из колчана очевидно тяжелый для него пергамент и переходя на родной английский. – Не могу заснуть, чтобы не представить мысленно все открывшиеся мне когда-то красоты твоей руки! Когда я представляю, как твой дивный гибкий стан, затянутый шелками, движется по дворцовым коридорам…
- Стоп! – кардинал взревел не хуже раненого тигра. – Это что за околесица?!
- Эт-то... вот-т, - заикаясь, купидончик снова попытался изъясняться на малознакомом французском. Потом махнул пухлой ручкой и просто протянул Ришелье послание. Кардинал быстро пробежал взглядом кокетливо выведенные рукой герцога Бэкингема строчки и разразился хохотом.
- Тебе кому было велено эту похабщину отдать, чучело ты заморское?
- Самой красивой девушке в Лувре, - смущенно пробормотал амурчик. – В дорогом и строгом платье. С королевской осанкой.
- Ну, а у меня борода есть, видишь? – Ришелье ткнул себя пальцем в подбородок.
- Да это разве борода?! – не смутился мальчишка. – Вот летал я как-то далеко к русской царевне, вот у них там на Руси бороды, это я понимаю. А это так, баловство одно!
- Ладно, - махнул рукой Ришелье, осторожно скручивая пергамент, - лети домой. Да подожди! Ты ж, небось, есть хочешь? Столько пролететь-то!
Мальчишка смущенно кивнул и в мгновение ока умял предложенное ему яблоко, даже косточек не оставил. Первый министр Франции посмотрел на такое проявление аппетита с уважением и, велев купидончику сидеть тихо, посадил его в карман и отправился в столовую. В тот день слуги были приятно поражены – монсеньер наконец-то оставил после своего ухода не слабо расковырянное вилкой кушанье, а практически вылизанные тарелки. Задремавший от тепла и сытости амурчик, снова с удобством оккупировавший карман кардинальской мантии, понимал, что совершенно не хочет возвращаться в холодную дождливую Англию, где дорогой хозяин, может, и осыпет тебя жемчугом с ног до головы, но вряд ли подумает накормить, да еще так вкусно. Мальчонка уже готов был пасть Ришелье в ноги и совершить государственную измену, прося политического убежища, но все его радужные планы нарушило появление сурового вида изможденного мужчины в серой рясе.
- Что это за мерзость? – указующий перст пришедшего не оставлял никаких сомнений – речь шла о купидончике.
- Это, - Ришелье вдруг засмущался, как мальчишка, - это… это новая разработка в деле шпионских технологий! – выпалил он первое, что пришло ему в голову.
- Ну, пусть остается, коли так. А то прям бесовщина настоящая.
Ришелье бросил на амурчика быстрый взгляд, увидел его умоляющие глаза и резво спрятал руку со своим гостем за спину, подальше от цепкого взгляда отца Жозефа.
- Ничего, он у нас еще послужит святой победе Франции! – произнес первый министр вдохновенно.
Когда спустя несколько месяцев измотанный, уставший и перемазанный грязью амурчик, привычно уворачиваясь от шрапнели, летел сквозь шум битвы в кардинальский походный шатер, ему начинало казаться, что жемчужная диета – не самое плохое, что могло случиться с ним в этой жизни.


Название: Вздохнет француз – известно кардиналу!
Персонажи: кардинал Ришелье, фрейлина, герцог Бекингем/Анна Австрийская
Категория: гет
Жанр: юмор, стихи
Рейтинг: NC-17

«Вздохи становились все глубже, движения все быстрее – и вот, наконец, они оба достигли высшей точки наслаждения. Угроза, о которой так долго говорил великий кардинал, свершилась: доблесть королевского достоинства пала перед натиском заморского нахала».
Кардинал дочитал пергамент и поморщился. Определенно, в подобной литературной манере изложения доноса было что-то оригинальное и захватывающее, но столь подробные и гнусные описания и без того мерзкой супружеской измены королевы – Ришелье вдруг поймал себя на мысли, что говорит об этом допущении как о действительно свершившимся факте – не делали автору чести. Его Высокопреосвященство потянулся за второй бумагой, авторства одной из верных ему фрейлин Анны – и через несколько мгновений удивленно вскинул брови. Определенно, сегодня на сцену вышла муза Эрато, причем во всем блеске демонстрируя свои умения в том роде литературы, который в приличном обществе принято называть бульварным. Хотя рифмованное донесение тоже встречается не каждый день, пожалуй, не стоит отправлять эту мерзость в камин так сразу. Кардинал перелистнул еще страницу и погрузился в чтение.
И вот она к нему подходит,
Он жадных глаз с нее не сводит,
Лишь тихим голосом шипит
О чем-то тверже, чем гранит.
Тут Анна теребит завязки,
Снимает платье без труда
И даже, видно, без стыда,
Без робости и без опаски.
Что ж, герцог тоже снял камзол,
Теперь стоит пред нею гол.

Она ложится, как наяда –
Или уместней тут дриада?
Я в мифах очень не сильна,
Но в этом не моя вина:
Моя maman всегда считала,
Что мне ученье не к лицу,
Что я достанусь подлецу,
Что моя участь – покрывало
И простыней бесшумный треск,
Придворной жизни яркий блеск.

Но я боюсь вас видеть в гневе -
Мы возвратимся к королеве,
Вернемся в комнату утех:
Она открыта не для всех.
Лежит там Анна, цепенея,
Пошире ноги разведя,
А герцог ерзает, введя,
Да уносясь во эмпиреи.
Но впрочем, в них уносит дух –
А тут он явственно протух.

Вот Анна стонет, выгибаясь,
Вот герцог, быстро изливаясь,
В нее толкается еще,
А после кутает плащом.
Она едва-едва живая,
Но храбро тянется к губам
И шепчет: «Жизнь свою отдам,
Была я на пороге рая!».
Он улыбается, стервец,
Как будто трахает овец.

Меж ними снова шевеленье
(Уже в груди моей томленье!),
Она идут на круг второй:
Вот Анна дрыгает ногой,
Вот Бэкингем вздыхает страстно,
Вот, повернув ее спиной,
Едва смочив персты слюной,
Их в зад ей вводит безопасно.
Потом сует туда же член,
В ее тугой и влажный плен.

Она пытается в подушку
Своим уткнуться правым ушком,
Ей явно больно, тяжело...
Вот по ногам уже стекло
То, что он выплеснул мгновенно,
Едва успел в нее войти,
Не сделав фрикций и пяти,
А хвастался-то, что бессменный!
Вот огорчения причина!
Как глупо доверять мужчине...

Меж тем они опять кончают,
А может, снова начинают
Детей короне заводить…
Да, снова начал он вводить!
Пора и мне отчет закончить,
Ведь вам его еще читать,
А после – в тихую кровать,
Иль к королеве, чтоб прикончить?
Кончаю, страшно перечесть!
Но чувство юмора в вас есть?

Ришелье свернул листок и зловеще усмехнулся. Да, чувство юмора у него есть. И завтра он это докажет...

Tags: буквы
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments