люциус, как ты себя выносишь (noliya) wrote,
люциус, как ты себя выносишь
noliya

да достали вы уже с этими дозорами!(с)

под катом - фанфик по дозорам
не пейринговый, очень странный - примерно такой же странный, какой городецкий - странный светлый))
в нем очень много своего и нашего
так, например, лас очень напоминает доктора быкова. по той причине, что в моей - и не только моей)) - голове ласа должен играть охлобыстин
в общем, чо я объясняю
либо вштырит - либо нет.
учтены все "дозоры", включая первую главу еще не вышедшего нового



Как же я вас всех…


Обычное утро: кофе, поцелуй в сонный нос Светланы, проводы в школу Надюшки (уже давно они как-то разделили утренние и дневные обязанности – Антону все равно вставать, так заодно он же и дочку провожал, дав жене возможность поспать лишний час-другой), дорогая до работы, дежурные и не очень приветствия.
- Пап, о чем ты думаешь? Па-ап!
- А? Ой, прости, дочка. Да так, ни о чем особенно… Ладно, беги уже, отсюда до школы сама доберешься?
- Конечно! /с хитрым прищуром/ А, может быть, скажем уже маме, что ты меня не провожаешь до самого крыльца, что я уже большая?
- Надежда!
- Ладно, пап, поняла. Пока!
Это была их маленькая с дочкой тайна – заполошная Светлана никак не могла понять, что ее дочери просто не могут угрожать обычные человеческие опасности – сосульки, автомобили, маньяки, злые соседские мальчишки. Надька чуяла их за версту – точнее, они ее – и спокойно обходила, даже не отдавая себе отчета, почему здесь она взяла на полметра левее, а здесь решила все же подождать зеленого светофора, а не перебегать со всеми одноклассницами обманчиво пустую дорогу. Антон – понимал, а Светлана предпочитала ходить с дочкой буквально за руку, дай ей волю, вообще бы от себя не отпускала.
Все же проводив внимательным взглядом несложный путь дочки до ворот школы, Антон продолжил свой путь на работу. Надя была права – он действительно был слишком непривычно задумчив. Даже для него непривычно.
- Лас?
- Привет, белый господин и повелитель!
- Слушай, у меня к тебе серьезный разговор.
Лас всем видом изобразил внимание и сосредоточенность, а в глазах – или показалось? – промелькнула непонятная Антону тревога.
- Слушай… Помнишь, ты говорил, что креститься собрался?
Снова показалось? Нет, явное облегчение читалось в глазах небрежно курившего дозорного.
- Ну, помню. А…
- Да подожди ты. Скажи, ты вот так вот, с бухты барахты, вдруг решил? Или серьезно подошел к вопросу?
Лас как-то по-настоящему подобрался, затушил окурок и внимательно посмотрел на Городецкого.
- Знаешь…Серьезного штудирования Катехизиса от меня вряд ли можно ожидать, да и сам помнишь, как ты меня развел тогда с этими россказнями про крестины. Но… в общем, что-то я, конечно, вдумчиво изучил.
- Тогда ответь. На простой и незамысловатый вопрос ответь: что такое «положивший душу свою за други своя»?
- Эвона как… Ну ты вопросы задаешь, Внекатегорийный!
- Понятно, - Антон повернулся, собравшись наконец-то зайти в здание Дозора, перед которым они курили уже полчаса, сначала перебрасываясь новостями и шуточками, а потом внезапно вырулив на эдакую тему.
- Нет, подожди! Я ж не сказал, что не знаю. Просто… просто, понимаешь… кто тут разберет. С одной стороны – все просто и ясно. С другой, простой человеческой стороны, это вроде как ты, – Антон поморщился, как от уксуса, - нет, ты не криви рожу-то, ты сколько раз за всех подряд очертя голову бросался, себя подставляя как только можно? И Гессер, - почему-то Антона перекосило еще больше, - да-да, и Гессер тоже! Да Семен тот же…
- Ты еще Игната вспомни, чучело картавое.
- Не, Игнат тут явно не при чем. Этот не душу, этот тело кладет, где только можно, - снова скатился в привычное зубоскальство Лас.
- Угу, - вежливо усмехнулся Городецкий. – Ладно, пойдем. Труба зовет класть на работу все, что можно.
Лас растворился где-то в коридорах здания, а Антон направился к себе, продолжая думать над зацепившей его фразой. Казалось бы, прав был Лас – кто, как ни они всецело отвечали постулату, даже если забыть о том, что Иные особо не заморачивались на тему о том, что же такое вообще – душа. Все было правильно, все верно. Да только точило что-то изнутри. Какой-то маленький червячок, с которым Антон боялся встретиться один на один, уж слишком странные вещи этот самый червячок нашептывал.
- Городецкий, зайди ко мне! – Шеф, как обычно, возникает из ниоткуда и внезапно.
- Иду, Борис Игнатьевич.
Городецкий поплелся по коридору следом за шефом. Обычное утро перерастало в обычный день. Если бы только не эти мысли…
В кабинете все было как обычно – в очередной раз надо спасти мир, в очередной раз от Темных. Сам Гессер взял на себя кабинетную часть работы, на баррикады отправив Антона и напросившуюся с ним Ольгу. Дело было пустяковое, очередные недавно инициированные вампиры, почувствовав вдруг открывшуюся им Силу, напали на невинных прохожих, даже, в общем-то, не имея на то лицензии. Подоспевшему рядовому Дозору Светлых оказали сопротивление, но были задержаны до того, как случилось непоправимое, их несостоявшимся жертвам стерли память и отпустили, но для разбора полетов дозорные запросили помощи более опытных Светлых, вот Гессер и отрядил Ольгу с Антоном, сам оставшись встречать Завулона в кабинете, буде тот вздумает заявиться.
- Скажи… - Всю дорогу молчавший Городецкий наконец обратился к спутнице с вопросом, - ведь таких и подобных случаев было много в истории Дозоров?
Ольга не сразу поняла вопрос, начала вспоминать какую-то статистику. Антон досадливо отмахнулся.
- Ты просто ответь: много?
- Ну…немало, да.
- А что потом случается с этими нарушителями со стороны Темных? Про Донникову я помню, но это исключение, что обычно с ними происходит?
Ольга задумалась, такой вопрос явно не приходил ей в голову раньше.
- Хм… А ты знаешь… ведь никто из нарушителей не появлялся второй раз, более того – ни про кого из них вообще больше ничего неизвестно. Может быть, - Ольга хищно хохотнула – Завулон их пожирает у себя в кабинете за черными-черными шторами?
- Ага. А кости толчет и продает как «уникальный кальций».
- Ну, что-то в этом роде. А вообще ты прав, надо бы узнать, куда они потом деваются, эти самые Темные штрафники.
Расправившись с незадачливыми вампиренышами, Великие вернулись в офис. Ольга прошла к себе, а Городецкий направился прямиком к шефу – уж Гессер-то должен знать, что к чему. Почему-то в ответ на вопрос Антона, шеф смутился и промямлил что-то невразумительное, потом спрятался за кучу бумаг и, сославшись на неотложные отчеты (с каких это пор отчеты стали для Гессера столь важны? – мимолетом подумал Городецкий), ехидно посоветовал назойливому Светлому спросить напрямую у распорядителя темных сил.
- Угу…Вот прям сейчас пойду и спрошу, - пробормотал Городецкий, выходя из кабинета. Потом, задумавшись, вернулся и не менее ехидно спросил: То есть, Борис Игнатьевич, я могу сказать, что я по Вашей рекомендации?
- С каких пор для общения с Завулоном тебе нужны мои рекомендации? – Гессер воззрился на подчиненного с нескрываемой иронией в глазах. – Иди уже, дознаватель.
Дозорный последовал совету и удалился. Помаявшись час-другой от безделья и устав от бесконечных споров с тем самым внутренним червячком, приобретшим уже размеры хорошего ящера, Антон решился. Нашел в телефоне номер, которым когда-то надеялся никогда больше не пользоваться, послушал долгие гудки и совсем уже собрался было отключиться, когда на том конце провода усталый голос произнес: «Ну что тебе, Городецкий?»
- Я… - блин, ну и как тут спросишь? Вот так, с места в карьер: «а куда Вы деваете провинившихся Темных?» или еще лучше, по Ольгиной версии: «А это правда, что Вы самолично пожираете их, подобно хтоническому чудовищу?»…
- Антон. – Голос Завулона был твердым, но страшно уставшим, - Если тебе есть, что сказать прямо сейчас, то говори. Если нет – то перезвони через пару-тройку часов. Я безумно устал от всей вашей утренней катавасии и, к тому же, страшно голоден.
Не наелся, что ли? – брякнул себе мысленно Городецкий, только потом сообразив, что их с Ольгой воспаленные фантазии он уже почти принял за правду. Вслух же он, к своему собственному дикому удивлению, произнес совсем другое. – А Вы… Вы куда обедать пойдете? Может быть, я…подъе…тьфу…могу…в общем…
- Оба-на. – Завулон очевидным образом повеселел. – Что, маленький поросеночек, напрашиваешься волку на обед?
Антон сдавленно хрюкнул, после чего на том конце провода заливисто расхохотались, а потом совершенно неуместно пробормотал: «ПодАвитесь же».
- А вот и посмотрим. Давай-ка, в общем, приезжай. Собирался я уже не обедать, а ужинать, так что, как это ни идиотически звучит, выдаю тебе совершенно безопасное приглашение в гости. Пиши адрес.
В полной прострации Городецкий записал адрес Завулона, заглянул к шефу и сообщил, что уходит, зачем-то побрился, благо в столе завалялся станок – и поехал.
Обиталище Завулона поразило Антона довольно аскетичным видом – признаться, он ожидал если не пафосного особняка на Рублевке, то хотя бы квартиру с видом на Кремль. Нет, конечно, это был старый дом, на набережной, трехкомнатная квартира с высокими потолками и огромными окнами, но во всем жилище чувствовалось Время, когда заглянувшее на огонек – да так и оставшееся, уютно свернувшись клубочком в одном из темноватых углов комнат. Не было новомодного стремления за псевдокомфортом, был раз и навсегда устоявшийся порядок. Больше всего Городецкого впечатлила библиотека, под которую была целиком отведена одна из комнат. Огромное количество книг – от ошеломляющих по размер фолиантов до карманных книжечек, и все – в строгом порядке выстроены по шкафам. Невзирая на этот самый порядок, было понятно, что книгами часто и со вкусом пользуются, что это не просто выставка достижений типографского искусства. С не меньшим вкусом пользовался хозяин и спальней – одна только огромная кровать недвусмысленно на это указывала. Мельком заглянув в упомянутую комнату, Антон с упоением задержался в библиотеке, пока Завулон хозяйничал на кухне.
Через полчаса Темный заглянул в библиотеку. «Идите жрать, пожалуйста», - буркнул он так неразборчиво, что Городецкий даже не сразу узнал киноцитату. Поставив на место одну из хозяйских книг, Светлый последовал за Завулоном на кухню. Хорошо сервированный стол – и упоительный запах жареного мяса.
- Присаживайся, гость дорогой. Сейчас тебя накормлю, потом в баньке попарю, а потом и в печь полезай, - Завулон хищно цыкнул зубом.
- А своими словами мы сегодня не разговариваем? – Городецкий осмелел до неприкрытой издевки.
- А свои слова сегодня все ушли на вразумление малолетних идиотов, возомнивших о себе невесть что, - Завулон устало усмехнулся и, усевшись за стол напротив Антона, принялся за еду, жестом пригласив гостя последовать его примеру. Светлый вдруг почувствовал, что тоже безмерно проголодался – и с упоением отдал дань умению хозяина готовить.
Ужин прошел в полном молчании. Городецкий был слишком удивлен кулинарными талантами Темного мага, а тот выглядел слишком уставшим для дежурных разговоров, а серьезного вопроса гость так и не решался задать, так что преимущественно каждый сидел, уткнувшись в свою тарелку. После еды Завулон расслабленно закурил и наконец поднял на визави взгляд.
- Ну и? Неужели о моих кухонных изысканиях среди Светлых ходят слухи, так что ты просто напросился проверить их достоверность?
Антон наскоро промокнул рот салфеткой, отодвинул пустую тарелку и с не меньшим наслаждением закурил.
- Я даже и не предполагал, что Вы такой мастер. Спасибо. За такой пир многое можно отдать.
Завулон прищурился сквозь сигаретный дым.
- Многое? Например, душу?
Шутка прозвучала бы неуместно, если бы странным образом не перекликалась с утренними мыслями Городецкого – и если бы этот вопрос задал бы кто угодно другой, а не Высший Темный. От идиотичности ситуации Городецкий смог только ошалело помотать головой. Завулон усмехнулся, поднялся и налил себе и гостю чаю, в совершенно неожиданные в его руках белые чашки в крупный красный горох. Поставил на стол сахарницу и, что особенно поразило Антона, какую-то удивительно трогательную сухарницу с мелкими сухариками. Совершенно дикое чувство беззащитности Темного пронзило Светлого дозорного. Он не менее ошалело, чем мотал головой, посмотрел на хозяина и сдавленно произнес:
- Скажите, Завулон…А те, кто нарушают Договор незначительно, ну вот как эти, утренние… они…ну, которые, не отдаются Инквизиции…что с ними происходит?
По лицу Завулона пробежала легкая тень. «Точно жрет!» - внутренне хохотнул Городецкий, потому что что-то слишком Серьезное вдруг заклубилось в воздухе, что-то такое, от чего вдруг хотелось спрятаться и забыть все свои глупые вопросы, домыслы и нескладные мысли.
- Происходит… - Завулон задумчиво барабанил пальцами по столу. – Как бы тебе сказать, Антоша…Какая, в сущности, тебе разница, что с ними происходит?
Светлый упрямо, набычившись, смотрел на Темного – и последний вдруг понял, что это не праздное любопытство, не интрига Гессера, не случайная мысль – а что-то, что слишком давно и прочно зацепило это Иного, непонятно почему Светлого, непонятно почему не Инквизитора, непонятно, какого бы Темного.
- Пойдем. – Завулон устало встал, вышел из кухни. Городецкий как сомнамбула последовал за ним, совершенно не понимая, что происходит, но твердо осознавая, что лучше бы ему не знать того, что он узнает сейчас – но если не узнает, то жить дальше будет совершенно невозможно и бессмысленно.
- А вот это ты оставь, - раздался тихий голос хозяина квартиры, шедшего по коридору впереди. – В жизни всегда есть смысл. Даже если ты его не видишь. Ты – не видишь, разум твоей не видит, даже сердце может не понимать, но душа-то чувствует.
Подобная сентенция из уст Великого Темного окончательно сбила Антона с толку. Он вслед за Завулоном вошел в третью комнату квартиру, бывшую, судя по всему, кабинетом. У окна стоял огромный старый стол, на котором в строгом порядке были разложены какие-то бумаги, стояли папки. Такие же папки были и на полках, высившихся позади стола до самого потолка. Завулон подошел к столу, взял одну из папок, на форзаце которой стоял только порядковый номер текущего года – такие же грифы, начиная с самого первого года Договора, были на всех прочих. Открыл на первой странице, не глядя сунул Городецкому и уставился в окно, окончательно ссутулившись. Машинально взяв папку, Светлый в полном оцепенении пролистал ее содержимое. Выражаясь сжато, там были дела таких вот неудачных Темных, подобных утренним вампирам – точнее, выписки из протоколов, заверенных кровавой – именно кровавой, в том, что подпись Завулона была сделана кровью, не было никаких сомнений – подписью с одной стороны, и печатью Инквизиции с другой. Выписки, гласящие, что дело не передается Сумеречному Дозору, потому что глава Дневного Дозора берет провинившихся на поруки, отправляет их на исправление в разные части страны или света на мелкие должности, обязуется следить за ними более пристально, чем за другими Темными, а залогом тому является – у Городецкого на лбу выступил холодный пот – часть его, Завулона, души, поступающая в ведомство Инквизиции до того момента, как подследственный либо не умрет, либо не исправится, что решается, опять же, самой Инквизицией.
Через несколько минут, показавшихся Городецкому вечностью, Завулон повернулся. На его лице была написана такая смертельная усталость, что Антон понял – лучше не говорить ничего. Он молча вернул папку, так же молча вышел из кабинета, дошел до прихожей, оделся и просто посмотрел на прислонившегося к косяку Темного.
- Спасибо, - голоса не было, но это слово нетрудно прочитать по губам.
Завулон слегка кивнул. Светлый повернулся и вышел из квартиры, осторожно закрыв дверь. Спустился на несколько лестничных пролетов, остановился и жадно закурил, тяжело привалившись к стене. Потом достал телефон и набрал номер Ласа.
- Только ты сейчас не делай никаких скоропалительных выводов, - вместо приветствия рявкнул Лас, взяв трубку после первого же гудка, словно сидел над телефоном в ожидании.
- Нет, я ничего. Просто… просто…
- Просто помни. Бывай.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments